kakvas_tam: (Default)
в моей жизни было много невероятного. один случай я уже описывал здесь.
он хорош, но звездным часом его можно считать лишь при некоторых допущениях. отнюдь не очевидных.
сегодня же я поведаю другую историю из жизни - как есть, без всяких допущений и украшательств.
___

в конце 70-х я служил в рвсн. естественно, при части был особый отдел кгб, который, впрочем, особо не донимал. изредка старлей глущенко приходил в казарму и вызывал всех по одному. конвеером. предлагал стучать, я отказывался, он отпускал и вызывал следующего. видимо, такая была у него инструкция - спросить, зафиксировать ответ, поставить галочку.

а в начале 79-го за мной пришли из особого отдела дивизии. не с автоматами наперевес, конечно; но все равно внушало. как будто воронок уже за углом и надо прощаться. сегодня все это кажется забавным - но тогда было стремно до усрачки.
мы сидели и курили после завтрака. сытые и расслабленные. и тут - внезапно.
мне сказали - держись, все будет хорошо, и что еще говорят в таких случаях. друг дал запечатанную пачку беломора. у меня была начатая пачка примы и спички. больше мне ничем не могли помочь.
и меня увели.

в штабе дивизии со мной разыграли классическую сцену "добрый и злой следователь". маленький шарообразный майор с красной мордой и коротким ежиком бегал вокруг, махал руками и кричал - да он враг! посадить его и дело с концом!
глущенко казался полной его противоположностью - худой, долговязый, с зализаными волосами. он сидел напротив и флегматично бубнил - да он хороший парень, оступился, с кем не бывает...
так продолжалось минут десять. потом глущенко ушел и со мной стал работать майор. он привел меня в комнату без окон, посадил за стол и принес мое "дело". это был шок.
то есть это была обыкновенная канцелярская папка с подшитыми листами - но ее толщина просто убила меня. откуда столько? когда успели? и кто все это писал???

майор объяснил правила игры. он открывал дело на нужной странице, двумя кусками картона закрывал верх и низ листа, а затем звал меня и показывал интересующий его фрагмент. в первом была фраза: "я не понимаю, почему он до сих пор на свободе". армейские друзья, хуле.
затем пошли шаблонные конструкции: тогда-то говорил то-то в присутствии тех-то. я должен был объясняться.

некоторые обвинения я отметал сразу - такого не было. майор не протестовал, кивал и подкладывал следующий лист.
и я писал, что имел в виду, когда говорил то-то и то-то. затем следующий лист. следующий. отметал. писал. писал. отметал. и снова писал.
напряг был дичайший. где-то в глубине я понимал, что и для особого отдела, и для дивизии лучше получить раскаяние, чем отправить преступника на нары. для отчетности лучше.
хотя разоблачить врага - не намного хуже.

я старался сводить все к "неправильно поняли". майор уже не давил. ему надо было получить от меня объяснительную - и я ее писал. а что там не было раскаяния, не суть важно. главное, что была ее величество бумажка.

меня чуть ли не трясло. и я курил, курил, все время курил. спички были не нужны - прикуривал одну от другой. голода и жажды не было, один сплошной мандраж. времени тоже не было. то есть у меня не было часов, и не было вида на улицу. ощущение времени я потерял. а потом кончилось курево. и мандраж отступил, все стало глубоко пох.

майор подсунул очередной лист. тогда-то и там-то я назвал третью программу кпсс самым удачным политическим анекдотом.

а третья программа кпсс - это построение коммунизма к 1980-му году. в конце семидесятых об этом предпочитали не вспоминать. зато в начальной школе у нас все учебники пестрели этими обещаниями - к 1980-му году будут бесплатными квартиры, обеды в столовых, городской транспорт, etc. и все это (бесплатное) - с соответствующими картинками, как и полагалось в учебниках для первоклашек. мы это и запомнили благодаря картинкам.

и я написал - да, говорил. потому что считал, что кпсс не успеет выполнить свои обещания к 1980-му году. но товарищи офицеры объяснили мне, что не стоит делать поспешных выводов. что у кпсс еще есть время для исполнения всего обещанного.

а на дворе шел 1979-й год.

майор прочитал и ничего не сказал. но понял, что пора заканчивать. закрыл папку. я подписал объяснительную и встал, чтобы уйти. майор тоже встал, опираясь рукой на мое дело.
и предложил стучать. момент был очень неприятный. но отказался, конечно, выбора-то никакого не было.
к моему удивлению, он не стал настаивать и отпустил меня.

я вернулся в казарму, когда все уже спали. зашел в туалет, и меня стало рвать. рвало какой-то зеленой жижей, желудок был пуст, я пропустил обед и ужин.

утром я очень кратко рассказал друзьям, как все было - читал доносы, писал объяснения. а потом начался пиздец. друзья стали подходить ко мне поодиночке - знаешь, я написал про тебя, но я хорошо написал, потому что другие писали плохо... и.т.д.
я не сказал, что майор закрывал фамилию автора доноса - ну и получил по полной.

этого майора я больше никогда не видел. а глущенко через месяц стал капитаном. и казалось, что на этом история и закончится.

--------но она не закончилась-----------

потом было много всего. я учился в политехе, писал. временами меня вызывали в кгб, но интересовал их не я, а мои друзья. снова предлагали стучать, уже не угрожая, а соблазняя разными перспективами. получив отказ, никогда не настаивали.

за меня взялись в "оруэлловском" 1984-м. это был уже шестой курс. все экзамены сданы, и преддипломная практика тоже. диплом по методам решения систем жестких дифуров почти готов. в шкафу лежала коробка с распечатками кода и огромный ящик с перфокартами (я же писал, что суперстар). все было готово к защите.
и я женился.

мы полетели в киев. было хорошо - медовый месяц. вернее, неделя.
вернулись ночью. а утром звонок - срочно. ждут на литейном.

то, что мне зачитали, называлось "официальное предостережение". там было три пункта обвинений. первым - стихи ("веселые стрелки" - можно и сейчас прочитать в имперских маршах). гебист специально прочитал "стрЕлки", надеясь, что я поправлю. я промолчал.
вторым пунктом шла повесть, третьим - антисоветские разговоры.

они ждали покаяния. но мне тогда хотелось этого меньше всего.
я взял "веселых стрелков", прочитал и сказал, что не вижу в тексте ничего противозаконного. но если кгб считает стихи преступными - пусть доказывает мое авторство. я же не буду ни подтверждать, ни опровергать его. то же и по повести.
а доказывать гебисты ничего не хотели. потому что это означало - сдать своего стукача.
они были очень недовольны. и даже не предложили стучать.

зато написали письмо в институт, что значило - отчисление.
тогда отчисляли многих, схема была обкатана. назначили собрание группы, которое и должно было вынести решение.
вот тут-то они и обломались.

на собрании была вся группа, и еще много народа. был представитель от кгб, от комсомола, препод по научному коммунизму, представитель политеховских "афганцев". я привел жену.
и началось.
препод почему-то привязался к пражской весне и стал доказывать, что там резали коммунистов. его заткнули. "афганец" кричал, что за "стрелков" они меня на куски порвут. потом, кстати, я его встретил - уже заполняя обходной. он был гораздо миролюбивее. сказал, что его отчислили за неуспеваемость. обещали оставить, если выступит на собрании - но наебали. что ж, каждому свое.

гебист пытался доказать, что я преступник. говорил какие-то слова.
но это был 84-й, а не 79-й. и это была не армия, а моя группа. моя прекрасная и отвязная группа.
любое обвинение встречалось или сдержанным смехом, или вердиктом "неубедительно!"

и тут гебист прокололся. он закричал - да вы просто не знаете, это же рецидивист, он уже нарушал закон, потом каялся, а теперь снова начал!
и зачитал мою объяснительную 79-го года.

а там - ну, вы помните: у кпсс еще есть время исполнить свои обещания. то бишь построить коммунизм к 1980-му году. а на дворе уже 1984-й.
ржач было не остановить. все буквально рыдали.

никто не стал голосовать за отчисление. и группа, конечно, пострадала, почти всем переиграли распределение. но выбора и у них не было.
и они получили - на собственной шкуре - драгоценнейший опыт: в ссср 1984-го года можно поступать по совести. действительно можно.
а это дорогого стоит.

-------

эта история поставила политех на уши. не мое отчисление, но реакция группы. и в следующем семестре во всех группах фтк стали проводить политинформации на тему - какой же я на самом деле нехороший. пришли и в группу жены.

она встала и сказала - это мой муж. вы хотите, чтобы я с ним развелась?

докладчик смутился, выдавил "нет" и быстро ретировался
Page generated Sep. 22nd, 2017 09:50 am
Powered by Dreamwidth Studios